Хочешь похудеть?

Спроси у звезды, как?

Актеры кино – удивительные люди. Когда им нужно поправиться, они поправляются. Когда им нужно похудеть, они худеют.

Чтобы сыграть главную роль в фильме "Монстр",
Шарлиз Терон поправилась на 12 килограммов

Шарлиз Терон для роли в фильме "Монстр" прибавила 12 килограммов. Тони Коллетт, чтобы сыграть в фильме "Свадьба Мюриэль", поправилась на 16 килограммов. Рене Зельвегер (для "Дневника Бриджит Джонс") потяжелела на 15 килограммов. Роберт де Ниро, чтобы сыграть стареющего боксера в фильме "Бешеный бык", потолстел на 24 (!) килограмма.

Потом они все эти килограммы, естественно, сбрасывают. В общем, что хотят, то и делают со своим весом. Нужно поправиться? Поправляются. Нужно похудеть? Худеют.

  Том Хэнкс для фильма "Филадельфия" похудел на 10 килограммов.
  Том Хэнкс для фильма "Зеленая миля" поправился на 15 килограммов.
  Филипп Сеймур Хоффман для фильма "Капоте" похудел на 15 килограммов.
  Рассел Кроу для фильма "Гладиатор" похудел на 16 килограммов.
  Кристиан Бэйл для фильма "Машинист" похудел на 30 килограммов.

Такая "похудительная" способность вызывает неподдельный интерес у общественности. Как они это делают? Как?

Это какая-то особенная голливудская диета? Какие-то секретные средства для похудения?

Актеры охотно делятся секретами. Вот, например, один из таких "голливудских рецептов" (указываю примерный рацион одного дня).

  Завтрак – 2 апельсина, кофе (или чай).
  Обед – 2 апельсина, 2 сваренных вкрутую яйца, 1 помидор, 40 г миндаля, кофе.
  Ужин – 1 котлета, 1 помидор, 6 ломтиков огурца, салат с заправкой, без сахара и растительного масла, 1 грейпфрут.

Якобы эта диета очень популярна среди кинозвезд. За две недели потеря в весе составляет в среднем около пяти килограммов. Только учтите, что эта диета низкокалорийная и больше двух недель ей пользоваться не рекомендуется.

Но прежде чем переписывать "голливудский" рецепт в тетрадку, ответьте на вопрос: у вас как с математикой? Хорошо?

Если хорошо, то посчитайте сами. Роберт де Ниро для фильма "Бешеный бык" набрал 24 (!) килограмма. "Голливудская" диета обещает за две недели – минус 5 килограммов. Если это так, то де Ниро, чтобы вернуться к исходному весу, должен кушать апельсины с помидорами больше двух месяцев, что противоречит медицинским рекомендациям.

Актер Роберт де Ниро (слева) и он же, Роберт де Ниро (справа),
но потяжелевший на 24 килограмма, в фильме "Бешеный бык"

Что это означает? Это означает, что или актеры соблюдают "голливудскую" диету с риском для своего здоровья, или же эта диета – очередной миф.

А вы к какому варианту больше склоняетесь: к первому (эта диета – во вред здоровью) или второму (эта диета – не помогает)?

Есть и третий вариант. И Роберт де Ниро, и Шарлиз Терон, и Мария Ивановна, которая хочет похудеть, используют одну и ту же диету. Грамм в грамм, помидор в помидор.

Но только де Ниро эта диета помогает, Шарлиз Терон помогает, а Марии Ивановне почему-то нет. Такой вот физиологический парадокс.

Думаете, это невозможно?

Хорошо, тогда я вам расскажу еще кое-что интересное. Мне в свое время пришлось служить в армии. Прихожу я в армию, и вижу, как мои сослуживцы за пару месяцев теряют в среднем от 5 до 15 килограммов.

Без диеты. На трехразовом питании. А питание в армии – знаете какое? Калорийное. Утром каша, в обед каша, вечером каша. Белый хлеб, порция сливочного масла (два раза в день).

И вот на этой "диете" солдатики наши теряли в весе до 15 килограммов веса. Всего за пару месяцев.

Вы, конечно, можете подумать, что служба – она не мёд, поэтому и теряешь вес. Так и ваша жизнь, я полагаю, тоже не особенно мёд.

И кушать вы стараетесь раза этак в три поменьше солдатского. Но при этом они, солдатики, почему-то теряют вес, а вы столь же почему-то его набираете. Почему?

Наконец, последнее. Из области фантастики. Примерно через полгода или год службы (это индивидуально, у кого как) солдатики начинают постепенно набирать вес.

Их питание – не изменилось. Утром каша, днем каша, и вечером тоже каша. Хлеб, масло. Но почему-то на первом году службы они от этой "диеты" худели, а на втором году – набирали вес. Не знаю, что там говорят справочники по диетологии, а я наблюдал это своими глазами.

И что же у нас получается? Одна и та же пища, одно и то же количество калорий приводит к совершенно противоположным результатам. Вы можете это чем-то объяснить?

Хорошо. Давайте попробуем догадаться, в чем состоит разница между солдатом и желающей похудеть Марией Ивановной.

А разница эта – она не в калориях и не в движимом или недвижимом образе жизни. Разница в том, что Мария Ивановна – ест, а солдатика нашего – кормят.

Чувствуете разницу? Нет? Хорошо, давайте её почувствуем.

Все дело в том, что питание солдатика совершенно от него не зависит. Он ест ровно столько, сколько ему дадут. Если он хочет больше, это его проблемы. Есть разнарядка.

По этой разнарядке, например, утром и вечером мне положена порция белого хлеба и пайка масла. Сверх этой нормы мне не дадут, как бы я этого не хотел.

Сам я взять не могу, у меня нет такой возможности. Таким образом, мое насыщение всецело зависит от некой внешней силы, повлиять на которую я не могу.

А вот наша Мария Ивановна, в отличие от солдатика, может "накушаться тефтелей" в любой момент времени, когда ей этого захочется.

Утром. Днем. Вечером. Ночью. В любой час. В любом желательном количестве. И зависит это исключительно от неё, от Марии Ивановны.

И даже тогда, когда она от этих тефтелей отказывается и кушает один салат, принципиально ничего не меняется.

Почему?!

Потому что всех от своих "диетических" обязательств, если станет невмоготу жевать силос, Мария Ивановна может отказаться в любой момент времени.

Как Васисуалий Лоханкин в "Золотом теленке", помните?

 

"Он стоял у открытой дверцы буфета, спиной к кровати, и громко чавкал. От нетерпения и жадности он наклонялся, притопывал ногой в зеленом носке и издавал носом свистящие и хлюпающие звуки".

А вот наш солдатик не может. Как бы ему этого не хотелось. И вот это маленькое различие в принципиальной возможности (или невозможности) удовлетворить голод – приводит к столь же принципиальному различию в психологических (и физиологических) реакциях организма на чувство голода.

Более того. Осмелюсь утверждать, что человек, в холодильнике которого можно найти салат или тефтели, вообще не испытывает чувство голода.

Чтобы испытать настоящий голод, нужна ситуация, в которой у вас объективно нет никакой возможности утолить голод. Как у солдатика. Вот тогда вы узнаете, что такое "хотеть есть" на самом деле.

И вот тут мы подходим к таинственной причине, по которой один и тот же рацион, одно и то же количество калорий помогает Шарлиз Терон, Роберту де Ниро или Тони Коллетт сбросить вес, но почему-то ничуть не помогает Марии Ивановне.

Все дело в том, что Шарлиз Терон – в отличие от Марии Ивановны – объективно не имеет возможности удовлетворить свой голод.

"Чтобы сыграть эту роль, мне нужно похудеть на десять килограмм", думает Шарлиз Терон, и начинает питаться одними помидорами и зеленым чаем.

А теперь посмотрите, что думает Мария Ивановна. "Чтобы похудеть, нужно питаться одними помидорами". Чувствуете разницу?

Если Шарлиз Терон не похудеет, она не сможет сыграть роль. Похудение не является целью, оно лишь средство для достижения цели. Надо поправиться? Кушаем пончики и гамбургеры. Надо похудеть? Кушаем салат, помидоры и пьем зеленый чай.

Нет никакой разницы в выборе еды. Главное, чтобы было как можно меньше еды и калорий. Равно и нет никакой разницы в том, что у Шарлиз Терон в холодильнике.

Если она худеет, то ни котлет, ни тефтелей она себе не позволит. Элементарная разнарядка. Как в армии.

Тебе положено столько-то еды (и столько-то килокалорий) в сутки, и это всё, что ты можешь себе позволить.

Поэтому, при одинаковом количестве съеденных помидоров и калорий, Шарлиз Терон и Рене Зельвегер худеют в несколько раз быстрее, чем Мария Ивановна.

В несколько раз быстрее, я повторяю. Быстрее. Быстрее потому, что диета – это не столько физиологический, сколько психологический феномен.

Диета – это столько не физиологический,
сколько психологический феномен.

Худеет не тот, кто не кушает тефтели. Худеет тот, кто не может (или не станет) их есть, как бы сильно ему этого не хотелось. Худеет тот, кто испытывает настоящий голод.

Чем сильнее этот голод, тем быстрее результат. А чем вы там питаетесь, огурцами, салатами или зеленым чаем – большого значения не имеет.

Можете чаем. Можете помидорами. Главное – знать, что ничего больше вы не получите. Ни грамма. Ни крошечки. Ни маковой росинки.

Кристиан Бэйл для фильма "Машинист" похудел на 30 килограммов

Если так, то вы можете рассчитывать на быстрый и действительно эффективный результат.

Чтобы не было мучительно больно

Психологи любят говорить о том, что есть какой-то "неправильный образ питания". И если посетить тренинг (семинар) по "вправлению" неправильного образа, вы начнете худеть со страшной силой.

Что значит неправильный?

Например, вам не хватает любви и заботы. И чтобы это как-то компенсировать, вы кушаете пирожное.

Иначе говоря, потребность в еде – не физиологическая (аппетит), а психологическая (желание сделать свою жизнь слаще).

Если бы вы "кушали желудком", проблемы бы не было. Но вы "кушаете умом", чувствами и мечтами, а они не имеют физических пределов.

Пирожными можно наполнить желудок, но если пытаться наполнить ими смысл жизни, у вас никогда не наступит насыщения.

Красивая теория. Но. Предположим, это правда. Вы пошли на тренинг, и вам "вправили" образ питания. Что теперь?

Теперь у вас нет ни смысла жизни, ни счастья, ни пирожных. Вы ели пирожные – и это было единственное, что приносило вам радость. Теперь нет ни радости, ни пирожных.

Жизнь окончательно превращается, извините, в дерьмо. И самое мучительное, что счастье – вот оно, на прилавке лежит. Только руку протяни, и будет тебе счастье.

Проблема не в том, что человек много ест. Проблема в том, что он получает удовольствие от еды. И часто оказывается так, что это удовольствие – единственное. Но даже если и нет, и у человека существуют альтернативные источники, лишить его одного из удовольствий просто так – нельзя. Нельзя. Даже если есть альтернативы. А если альтернативы нет, тем более.

Чтобы ограничить себя в еде (читайте – в удовольствии), нужна компенсация.

Представьте, что голод – это ваш ребенок. Представили, да? Если вы отказываетесь его кормить, нужна какая-то альтернатива, которая облегчит страдания ребенка.

Например, вы уделяете ему больше внимания. Покупаете ему новую игрушку. Играете с ним больше, чем обычно. Разрешаете ему что-нибудь такое, что обычно не позволяли.

Просто отобрать его любимую игрушку – можно, но зачем?! Дайте ему (читайте – себе) что-то взамен.

Чем больше возможностей компенсировать чувства голода своего ребенка вы сможете найти, тем лучше. Лучше и легче. Легче потому, что этот ребенок – он внутри вас.

источник http://psyberia.ru 

Кто такой психопат?

Психолого-киноаналитическое исследование

Психопат обычно рифмуется с безумием. Но безумие безумию рознь. Если некто уверен в том, что его похитили зеленые человечки, вы вряд ли назовете его психопатом.

Псих? Да. Сумасшедший? Да. Но не психопат. А почему? Что не хватает психу для того, чтобы стать психопатом?

А вот если некий кошмарный мужик с бензопилой носится по Техасу, желая транклюкировать первого встречного (или, как вариант, эцих с гвоздями), то он не псих, нет, он – Natural Born Killer (прирожденный убийца), натуральный психопат.

Не обязательно с бензопилой, конечно. Но обязательно, что безумие у психопата имеет ярко выраженную деструктивную направленность с преобладанием идеи кого-нибудь непременно "транклюкировать".

Бензопилой, молотком, пистолетом, веревкой или ножом. Или любым другим попавшимся под руку предметом.

Возможно, поэтому ярлык "психопат" так легко (и, казалось бы, правильно) приклеивается к маньякам, преступления которых в общественном понимании неразрывно связаны с безумием.

Таким образом, кинематографический термин "психопат" можно вольно перевести как "псих-убийца". Но он кинематографический, я подчеркиваю.

Потому что в психиатрии такого термина – психопат – не существует. А равно и нет никакого "шизофреника". Шизофрения есть, а шизофреника нет. Почему?

Потому что личность не принято называть болезнью. Можно характеризовать субъекта той или иной болезнью (онкологический больной, больной шизофренией), но называть человека болезнью (параноик, психопат, шизофреник) не принято. Хотя бы потому, что субъект всегда есть нечто большее, чем его болезнь.

Например, субъект умеет читать, и эта способность относится, в первую очередь, к структуре его личности, а не к его болезни. А болезнь характеризуется лишь тем, как она отражается на способности этого субъекта к чтению.

Возникает риторический вопрос: почему тогда в одних случаях мы приравниваем субъекта к болезни (шизофреник и параноик), а в других случаях (мигрень или близорукость) нам этого в голову не приходит? Почему есть невротик, но нет мигреника или близорукика?

Вопрос риторический, как я сказал. Ответ был выше. Потому что даже в самых-самых тяжелых случаях мы полагаем, что человек есть нечто большее, чем болезнь. Но насколько больше?

Если жизнь субъекта полностью опосредована его болезнью, то у нас появляется тенденция к установлению тождества между болезнью и личностью.

И, напротив, если влияние болезни на субъекта малозначительно, становится очевидно, что между болезнью и личностью нет (и не может быть) никакого знака равенства.

Тем не менее, психопата для надежности наилучше всего именовать именно психопатом, и не вдаваться в подробности, чего там у него больше, болезни или личности. Потому что вам это, во-первых, всё равно не определить, а, во-вторых, даже если и определите, то я затрудняюсь сказать, какой полезный вывод из этого можно сделать.

Чем мигрень или близорукость хороша, так это тем, что когда мигреник или близорукик берёт вилку, то вы точно знаете, зачем он это делает, и не ожидаете никакого подвоха.

Но когда вилку берет психопат, угадать, что он сделает с этой вилкой в следующую секунду, не представляется возможным.

Может, он хочет есть. А может, хочет эту вилку кому-нибудь в глаз воткнуть. Точнее сказать нельзя.

Поэтому психопата надежнее всего именовать "психопатом". Или, иначе говоря, считать эту личность – болезнью.

А сколько там в этой болезни личности, пусть психиатры изучают на досуге. Им за это деньги платят.

Маньяк или психопат?

Представьте на мгновение, что вы находитесь в комнате, где собраны орудия преступления всех серийных убийц.

Как вы думаете, какое тип орудия убийства окажется наиболее "популярным"? Бензопила? Пистолет? Молоток?

Нож.

Это самое популярное орудие убийства у маньяков со времен Джека-потрошителя. Вы можете встретить и другие орудия убийства, разумеется. Берковиц и Зодиак, например, использовали огнестрельное оружие. Но почему-то именно нож более всего рифмуют с профилем серийного убийцы. А почему, собственно?

Более того. Если человек стреляет, а не режет, он вроде бы как и не маньяк. А если и маньяк, то не очень страшный.

Почему? Потому что стреляют в каждом втором фильме. Киллеры и антикиллеры. Преступники и жертвы. Выстрелить может кто угодно. Выстрел обезличивает. А вот если некто берет в руки нож, в этом есть что-то особенное, что-то личное и пристрастное.

Убить ножом на расстоянии почти нереально. Нож, в отличие от пистолета, требует от убийцы прямого физического контакта со своей жертвой.

Чтобы лучше это понять, подумайте, чего хотят родственники жертв серийных убийц, когда кричат в зале суда:

– Отдайте его мне, я его своими руками удавлю!

"Своими руками".

Вот почему маньяк предпочитает "подручные" нож, молоток или веревку (вместо пистолета).

А иногда и "голыми руками". Потому что маньяк хочет не убить, а убивать, это очень большая разница.

Возможно, вы не видите совершенно никакой разницы, но это потому, что вы подразумеваете в этом количественную, а не качественную метрику. Например:

• Маньяк одержим идеей убить.
• Маньяк одержим идеей убивать.

Никакой разницы. Но ровно до тех пор, пока вы не ограничите эту одержимость всего одной жертвой, исключив количественные метрики.

• Маньяк одержим идеей убить (человека).
• Маньяк одержим идеей убивать (человека).

Вот она, разница. Сказать "одержим идеей убивать человека" язык не поворачивается. Или "убить человека", или "убивать людей". Но ошибки нет. Все правильно.

Маньяк одержим идеей "убивать человека". Убивать, а не убить. Смерть для него – не цель, а следствие достижения поставленной цели. Поэтому нож. Молоток. Или веревка.

Потому что это орудия, которыми можно убивать. Из пистолета убивать нельзя – из пистолета можно только убить.

Но есть еще одна причина, по которой маньяк предпочитает именно нож, а не пистолет. Если немного пошевелите мозгом, можно догадаться. Какая? Будете шевелить?

Нет? Предпочитаете получить в готовом виде? Ну, хорошо, хорошо. Тогда я скажу, что по этой же причине ножом (а не пистолетом) пользуются и некоторые другие "серийные убийцы".

Вы эту причину (и примеры такого использования) много раз видели в кино. В "Рэмбо" каком-нибудь.

Зачем пользоваться ножом, если есть пистолет? А затем, что выстрел из пистолета привлекает внимание. А ножом можно пользоваться бесшумно.

Для маньяка выбор орудия убийства – это вопрос жизни и смерти, вопрос "быть или не быть". Ведь самое главное в их "профессии" – что? Остаться незамеченным, и не привлекать к себе внимания. Поэтому орудия убийства они выбирают, как правило, крайне примитивные.

Нож. Веревка. Молоток. Шило. Ничего такого, что может привлечь внимание (например, если выстрелить из пистолета) или вызывать подозрение (в случае задержания).

Так что мужик с бензопилой – это, конечно, страшно, но абсолютно нереально. Такое бывает только в фильмах ужасов.

Реальный маньяк выдает свои намерения только тогда, когда жертва попалась в его сети. Это означает, что жертва (во многих случаях) даже не успевает догадаться, с кем она имеет дело. В других случаях, возможно, и успевает, но уже слишком поздно.

Слишком поздно, я подчеркиваю это. И пока маньяк не убедится, что уже слишком поздно, и жертва обречена, он своих намерений не выдаст. И молоток или нож из кармана не достанет.

И уж тем более он не станет бегать с ножом по всему лесу, демонстрируя жертве, как сейчас он сделает ей "сыктым башка".

Маньяк охотится, но не преследует. Чтобы лучше это понять, обратимся к аналогиям с миром животных.

Маньяка часто сравнивают с пауком, который терпеливо ждет, пока невинная жертва попадет в его липкие паучьи сети. Но это сравнение оставляет желать лучшего.

У маньяка-паука нет никаких сетей. Чтобы убить свою жертву, маньяк должен вступить с ней в прямое противоборство. Согласно этой аналогии, паук – если бы он был маньяком – сначала бы нападал на жертву, парализуя её сопротивление, и только потом опутывал своей паутиной. Так что аналогия не совсем удачная.

Много вернее сравнить маньяка с крокодилом. Его возможности преследования жертвы крайне ограничены. Единственный шанс крокодила – дождаться того момента, когда жертва окажется настолько близко, что он сможет в нее вцепиться.

Так и маньяк. Он терпеливо дожидается того момента, когда жертва потеряет бдительность, а затем внезапно нападает. Ситуация преследования жертвы, как я сказал выше, исключается в принципе.

Как и крокодил, маньяк стремится в первую очередь лишить жертву возможности вырваться и сопротивляться, нанося ей травматические поражения. Еще одна причина, кстати, по которой маньяк предпочитает нож. "Ударные инструменты" (молоток) эффективны только при ударе в голову. "Струнные инструменты" (веревка) потребуют значительной физической силы. А нож травмирует жертву при попадании в любую часть тела.

Возможно, поэтому маньяк так склонен к нанесению множественных ножевых ранений, лишая жертву каких-либо шансов на сопротивление.

Как видите, реальный "чикатило" не имеет ничего общего с тем мужиком, который носится с бензопилой наперевес за первым встречным.

Настоящий маньяк слишком расчетлив, слишком осторожен. Он не выдает своих намерений до последнего. Он исключает ситуацию преследования, и жестоко подавляет любую возможность (и способность) жертвы к сопротивлению. Как-то это не вяжется с понятием "психопат".

Вот мужик с бензопилой – это да, он стопроцентный психопат, псих-убийца. А маньяк – он не психопат. Убийца, но не псих. А если и псих, то не психопат, а в каком-то совершенно другом смысле псих.

В каком другом смысле? А в таком, что нормальные люди не убивают. Вот почему он псих. Но не психопат. Для психопата он слишком хладнокровный и расчетливый.

источник http://psyberia.ru

Бить или не бить?

Семинар воспитательного наказания

Меня часто спрашивают о том, можно ли применять физические наказания в воспитательных целях. "Нас же лупили?", говорят. "Лупили". Драли как сидорову козу. И ничего. Выросли и поумнели. И даже благодарны. А сейчас психологи что говорят?!

Бить нельзя. Пороть нельзя. И что теперь? Он в аквариум клея налил, а я его за это – по головке погладить? Он из школы двойку принес, а я ему "чупа-чупс" за это должна купить? Надо пороть, мы так думаем, надо. А то вырастут дебилами, которые понимают только "льзя", а "нельзя" не понимают.

Хорошо. Я их собрал, кто думает, что "льзя" пороть, чтобы научить, как делать это наиболее правильным образом. Что-то вроде семинара. "Воспитательное наказание". Пришли. И отцы, и матери. Пришли, расселись по рядам. Я говорю (со сцены):

– Поднимите руку, у кого в семье трое и больше детей.

Никто не поднял.

– Поднимите руку, у кого в семье двое детей.

Две руки. А их человек четырнадцать, наверное. Тех, кто хочет научиться правильно пороть. Научно апробированным способом.

– Поднимите руку, у кого в семье один ребенок?

У большинства. Тут я говорю им – спасибо, сограждане! – и прошу кого-нибудь подняться на сцену. Поднимается Дунька Водокачкина.

– Меня отец, если что не так, велосипедным насосом лупил, – говорит. – Очень, знаете ли, от всякого нехорошего отучивало. И я ему за это по гроб жизни благодарна.

Все зааплодировали. Я дождался, пока зал утихнет, и приступил к объяснениям. Что есть ведь такое простое понятие, как "кнут и пряник". Иногда пряником надежнее. А иногда кнутом. И в качестве примера Дуньке Водокачкиной – бац! – затрещину.

– Вот так, – говорю, – вполне можно. Психология, граждане, разрешает, и ничего страшного с вашими детями не будет, а урок они усвоят надолго.

Дунька побагровела, но молчит. Тогда я ей еще – бац! – пинка по заднице. И комментирую:

– А вот так, дорогие мои, лучше не надо, потому что психология этого не одобряет. И следует ограничить свои воспитательные...

Но тут Водокачкина меня перебивает, завопив на весь зал:

– Вы что это себе позволяете?

Мои слушатели вскочили, удивленные. То на Дуньку смотрят, то на меня. То на Дуньку, то на меня. Округлившимися глазами.

– Вот тебе раз! – тоже удивился я. – Мы же тут собрались обсуждать что? Педагогику битья. Я должен показать, проиллюстрировать.

Дунька пыхтит, глазами сверкает.

– Так что, вас, значит, нельзя, да? – спрашиваю Дуньку.

– Я взрослая уже, – огрызается Дунька.

– А детей, значит, можно, потому что они дети, так что ли?

Вскочил какой-то мужик и закричал:

– Так что, нельзя что ли и детей бить, вы это нам хотите сказать?

– Нет, – отвечаю я, – я хочу понять, почему мне нельзя бить вас. С педагогической целью. Вы кем работаете, простите?

– Бухгалтером, – отвечает мужик.

– А если отчет бухгалтерский вовремя не сдадите? Что тогда с вами делать? Может, выпороть? Или велосипедным насосом по хребту?

– Но мы же не дети, черт возьми! – орет мужик. – Мы взрослые люди!

– Так и что? Ребенок принес двойку из школы, и вы его насосом или затрещину. Предполагая, что это поможет ему лучше учиться. Так может и вас следует насосом иногда? Или затрещину? Определенно должно помочь вам выполнять свою работу своевременно. Разве нет?

– Так бы и сказали сразу, что нельзя, – рычит мужик. – И не надо было ее (кивает на Дуньку) по голове трескать.

– Ну, почему же нельзя? – пожимаю я плечами. – Иногда, наверное, можно.

Зал облегченно вздохнул.

– Осталось только определить, в каких случаях нельзя, и в каких других случаях – можно. Но для этого вы должны понять смысл физического наказания как такового. Зачем оно? Какой смысл в том, чтобы причинить другому человеку физическую боль?

– Чтобы он так больше никогда не делал! Никогда! – выкрикнула женщина из зала.

– Тепло. Почти горячо. Если ваш ребенок пытается засунуть в розетку шпильку для волос, то подзатыльник поможет ему отказаться от этой затеи.

Иначе говоря, физические наказания призваны исключить вредное, и, тем более, опасное для жизни поведение. Парадоксально, но таким образом родители защищают свое потомство. Это важнейшая функция физического наказания. А что еще?

– Меня отец за колы бил, – вздохнула Дунька. – Чтобы лучше училась.
– А меня за жвачку "Турбо", – сказал кто-то из зала. – Украл у барахольщицы целый блок.
– Меня тоже за двойки. И когда плохо ел еще, тоже...
- А я кошке нашей "бээфом" хвост приклеила к полу.

Зал засмеялся. Я подошел к доске и написал:

Желаемое и нежелательное

– Желаемое и нежелательное? – воскликнул мужчина. – В каком смысле?

– Сейчас поясню. Но все очень просто. Очень-очень просто.

Если вы хотите, чтобы ребенок что-то делал, физические наказания исключены.

Если вы хотите, чтобы ребенок чего-то не делал, физические наказания не исключены.

Встаньте, пожалуйста, те, кто наказывает своего ребенка за плохие отметки в школе.

Поднялись несколько человек.

– Вы идиоты! – сказал я, после чего поднявшиеся возмущенно засопели. – Как можно научить ребенка не получать плохих отметок с помощью кулаков?

Можно научить ребенка получать хорошие оценки. И если вы хотите, чтобы он их получал, то физические наказания исключены. Садитесь (это я тем, кто в зале).

Повторяю еще раз.

Если вы хотите, чтобы ребенок что-то делал, физические наказания исключены.

Если вы хотите, чтобы ребенок чего-то не делал, физические наказания не исключены.

А теперь ответьте на вопрос. Если ребенок не хочет есть – стоит ли для профилактики врезать ему черпаком по лбу?

– Получается, что нет, – ответил мужчина, почесав затылок.
– Получается, что нет, – эхом отозвалась Дунька Водокачкина.

- Хорошо. А если плохо сделал уроки?

– Нет.
– Нет.
– Нет!

– Хорошо. Я думаю, что теперь вы поняли. Физическое наказание имеет функцию запрета. Не делай этого, потому что не делай этого. И точка.

Если же вы хотите, чтобы ребенок что-то делал, физические наказания не только совершенно бессмысленны, но и вредны. Понятно?!

– Понятно! – хором ответила довольная аудитория, и разошлась. Но через минуту в аудиторию вернулась... Дунька Водокачкина, и с порога выпалила.

– А почему вы в самом начале спрашивали, у кого сколько детей?! Какое это имеет отношение к вашей теме?

– Это очень просто, – отвечаю я. – Раньше в семьях было много детей. Если не ошибаюсь, то в России начала XX века в семье было в среднем 13 детей.

– И что?

– А то, что когда кто-то из детей провинился, и его наказывают, остальные извлекают из этого важный урок. На примере своего брата (сестры) они понимают, что так, как сделал он, делать нельзя.

Иными словами, воспитательный смысл наказания был адресован не столько провинившемуся отроку, сколько его собратьям.

Ту же самую цель преследовали публичные порки (или казни): "не делайте так, сограждане, а иначе и вас постигнет та же участь".

Но сегодня, когда в семье, как правило, один ребенок, физическое наказание перестало быть назидательным.

Раньше, когда родитель бил ребенка, он преподносил урок остальным.

Сегодня, когда родитель бьет ребенка, он бьет ребенка, и только. Ничего воспитательного или назидательного в этом больше нет.

источник http://psyberia.ru

Сам себе доктор Хаус

Можно ли узнать причины своих болезней без помощи врача?

У Станислава Лема есть любопытная повесть о человеке, правая половина тела которого жила своею собственной жизнью. Его правая рука могла стукнуть своего "владельца", а нога могла подставить подножку начальнику. Эта независимая жизнь руки и ноги доставляла герою много хлопот, пока он не научился общаться со своей неведомой правой стороной. И тогда у них все наладилось.

Вот как это было. Герой вдруг заметил, что его рука барабанит пальцами не просто так, а как-то особенно. Словно привлекает внимание. Он присмотрелся и понял, что пальцы отстукивают азбуку Морзе. Рука пыталась с ним общаться! Как только герой это понял, он смог полноценно общаться со своей правой рукой, и уладить все возникшие между ними противоречия.

Вот такая история. Думаете, это фантастика? Ничуть нет. Тело человека постоянно "сигналит" о своих проблемах. Постоянно. Вот только человек далеко не всегда слышит эти сигналы. Или слышит, но не придает им никакого значения. Как герой Лема. Попробуй догадайся, что это не просто движения пальцев, а осмысленная речь, с помощью которой тело пытается общаться со своим "владельцем"!

Трудности перевода

Если бы наше тело могло говорить, то нам не пришлось ничего гадать и предполагать. Что ему мешает изложить свои проблемы простым и понятным языком?

"Хозяин, у меня проблемы. Не мог бы ты сегодня лечь спать на час пораньше, а то мне трудно потом собирать по частям твои разбитые нервные клетки!"

Увы. Наше тело не умеет говорить так складно. Оно может только сигналить. Боль и тошнота, сонливость, дискомфорт, чувство голода, тяжесть в желудке, и тому подобное. Эти сигналы мы способны понимать, и предпринимать полезные действия для облегчения своего состояния. Но на этом, к сожалению, возможности тела "разговаривать" с хозяином исчерпываются.

В остальных случаях, когда болезнь развивается бессимптомно (а именно так оно и бывает на начальной стадии большинства заболеваний), у тела нет подходящего способа сказать об этом своему хозяину. Например, заболевание крови. Кровь может болеть? Нет! Она "болеет", но не болит. Боль – это симптом, симптомы – это "язык", на котором тело "разговаривает" со своим хозяином. А если нет симптомов, то нет и "слов", с помощью которых тело могло бы сообщить о своей проблеме.

Чтобы лучше это понять, представьте себе, что вы в незнакомой стране. Язык, на котором вы привыкли общаться, никто не понимает. "Я хочу пить", говорили вы раньше, и любой, кто это слышал, понимал вас без проблем. "Я хочу пить", говорите вы теперь, но жители этой страны словно не замечают вас, продолжая заниматься своими делами.

Что делать? Искать возможность объясняться с иноземцами каким-то другим способом. Можно общаться с помощью жестов. Можно заглянуть в разговорник. Можно показать на вывеску, где нарисована подходящая картинка. Не факт, что вас поймут, но иного выхода нет.

Так и тело. Если у него нет подходящих "слов" для объяснения своей проблемы, то оно будет искать другие способы "поговорить" со своим хозяином.

"Кровь из носу"

Человек говорит на языке слов. Тело "говорит" на языке симптомов. Если нет симптомов, тело не может сообщить хозяину о своей проблеме, и вынуждено использовать разговорник. Иначе говоря, тело пытается общаться с хозяином на языке слов. Да, да, я не оговорился! На языке слов.

"Чихал я на всё". "В печенках сидит". "Всю кровь выпил". "Надоело до тошноты". "Мозолит глаза". "Душит злость". "Дети (муж, работа) – это сплошная головная боль". "Рвать на себе волосы". "Как кость в горле". "Видеть (слышать) не хочу". "Всю плешь проел". "Принимать близко к сердцу". "Рвать анус". "Проглотить обиду". "Спиногрыз". "В лом это делать".

Продолжать?

Считается, что человек подсознательно выбирает такие слова (или фразы), которые наиболее точно описывают его физическое состояние. Психологи называют эти фразы "речью органов". Не обязательно, конечно, что у человека, которому "кровь из носу надо что-то сделать", есть какое-то заболевание крови. Но если фраза повторяется постоянно, имеет смысл обратиться к врачу, потому что вероятность развивающегося заболевания достаточно высока.

Иногда "речь органа" подсказывает нам о болезни. Иногда указывает на причину, вызвавшую недуг. Вот реальный случай: у моего приятеля на носу вскочил прыщик, который он никак не мог одолеть. Он перепробовал все гормональные мази, стал чаще принимать душ, мыть мылом лицо и обливаться холодной водой. Никакого результата.

Был у дерматологов и косметологов – напрасно. И вот он говорит мне: "Записался на солярий, надеюсь, за два дня немного загорю и будет не так заметно, а то на носу конференция, а мне еще нужно тезисы написать..."

Прыщик легко можно победить с помощью специальных лосьонов. Но если у вас "на носу" на самом деле не прыщик, а... конференция, то никакие лосьоны не помогут. До тех пор, пока не закончится конференция, после чего косметическая проблема решится сама собой. Вот такие интересные вещи порой открываются, если прислушиваться к "речи органов".

"Задыхаюсь во сне"

Другой возможностью для тела "сообщить" хозяину о своих проблемах являются сновидения.

Речь сознательна, и человеку трудно предположить, что некоторые слова или фразы на самом деле произносят печень или кровь. Сны – другое дело. Сны, в отличие от "речи органов", не являются продуктом сознательной деятельности, так что хозяину намного легче поверить в их тайный смысл и предсказательную природу.

Современные исследования подтверждают, что в сновидениях можно обнаружить сообщения о признаках заболевания и симптомах нарушения работы внутренних органов. Огромную работу в этом направлении проделал доктор медицинских наук Василий Николаевич Касаткин. Более сорока лет он исследовал сновидения, и обнаружил, что болезнь может "присниться" намного раньше, чем появятся его первые симптомы. Например, гастрит может присниться за месяц до появления симптомов, заболевания легких и сердца за несколько месяцев, а злокачественную опухоль – более чем за год до начала её формирования! Представляете?

Болезнь определяется по характерному содержанию сновидений. Например, в случае болезни легких человеку снится, что он тонет, что он завален землей, он задыхается или застревает в узком отверстии на уровне груди.

Таким образом, с помощью анализа сновидений можно выявлять симптомы болезни задолго до их физического проявления, позволяя нам эффективно предупреждать или лечить болезнь на самой ранней стадии её возникновения.

"Хочется чего-то сладкого"

В 1928 году психолог Клара Дэвис провела эксперимент, в котором новорожденные младенцы питались исключительно по своему желанию. Никаких "ложка за маму". Не хочет есть манную кашу? И не надо. Нравится ему яблочное пюре? Пусть кушает пюре. Полная свобода выбора.

Когда эксперимент закончился, Дэвис проанализировала вкусовые предпочтения младенцев, и обнаружила, что питание у детей было идеально сбалансированным.

Почему? Потому что младенец (в отличие от взрослого) выбирает продукты исключительно по вкусовым ощущением. Его не волнует ни красивая упаковка, ни калорийность продукта. Он не знает, как выглядит продукт и как он называется. Только вкус. А вкусовые ощущения всецело регулируются телом, которое усиливает одни ощущения и притупляет другие в зависимости от своих потребностей. Телу нужны витамины, белки, углеводы, жиры, клетчатка. И если чего-то не хватает, вкусовая потребность меняется таким образом, чтобы организм получил надобные ему питательные вещества.

"Вкусовые сигналы" – это еще одна замечательная возможность диагностики и профилактики заболеваний. Если вкусовой сигнал повторяется с завидным постоянством (постоянно хочется соленого, сладкого, кислого или острого), он может быть не только сигналом, но и симптомом дефицита какого-то питательного вещества, что может привести к серьезным заболеваниям. В случае дефицита йода, например, развивается гипотиреоз (болезнь щитовидной железы). Так что будьте внимательны к своим "вкусовым сигналам": они помогут вам предупредить многие болезни.

источник http://psyberia.ru

Кто там? Сто грамм!

Семинар позитивной усугублятельности

Собрался я было написать статью о сновидениях. Только руку над клавиатурой занёс, приходит Дунька Водокачкина, легка на помине.

Приходит и спрашивает:

– А проведите нам какой-нибудь ещё семинар, а? Какой-нибудь такой же, как семинар воспитательного наказания.

- Понравился?

- Очень! Вы так хорошо всё объяснили, что я уже восемнадцать раз своего ребенка не била. Это же хорошо, правда?

- Отстаньте, демоны, – говорю. – Новый год на носу, какой еще семинар?

- Ну, пожалуйста! – девомарийничает Дунька.

Моя рука так и висит над клавиатурой. Ладно, думаю про себя. О сновидениях напишу в следующем году.

- И какой вы хотите семинар? – спрашиваю.

- А какой-нибудь такой же полезный, – крутит локон Дунька.

- Может быть что-нибудь такое, чтобы восемнадцать раз не пить?

- Да вы что такое говорите, товарищ душевный доктор! – вскидывается Дунька. – Новый год на носу, как можно? Давайте что-нибудь другое.

- Ладно, ладно, – говорю. – Давайте, я вам проведу семинар... Новый год, говорите? Ну тогда проведём семинар позитивной усугублятельности.

У Дуньки округляются глаза.

- Семинар позитивной чего?

- Усугублятельности. От слова "усугублять".

- А-а, в смысле – за воротник? – понимающе кивает Дунька. – А, может, лучше назвать его семинар позитивного усугублятства?

- Не надо.

- Хорошо, хорошо, – торопливо соглашается Дунька. – И что от нас требуется?

- Что требуется? Бутылка спиртного и две рюмки. Всё. Ферштейн?

Дунька понимающе кивнула и убежала. А я выключил компьютер и пошёл готовить себе бутерброды. Потому что такой "заворотниковый" семинар проводить на голодный желудок никак нельзя, это понятное дело.

Кто там? Сто грамм!

Народу собралась пропасть.

Один даже залез на шкаф, стоящий в углу. Стаканы поставил, приготовился. Просил же рюмки, а он стаканы принёс. И бутылка большая, наверное, литр, а название мне отсюда не видно.

- Мужчина, – кричу, – вы зачем на шуфанер залезли?

- А мне отсюда лучше видно, – бойко ответил мужчина, доставая из кармана огурец.

- А на что, простите, вы собрались смотреть? – удивляюсь я. – Мы тут пить собрались, а не смотреть. Давайте слезайте, и сюда на сцену с вашей водкой и огурцами.

Мужчина с ловкостью Питера Паркера соскочил с шкафа.

- Ну так что? – говорю я, когда мужчина поднялся на сцену. – Давай наливай. Новый год на носу.

- Это я мигом, – обрадованно откликнулся мужчина и разлил по стаканам.

А что разлил, никак не пойму. Он бутылку в руке держит, мне названия не видно. Ну да и ладно, думаю, какая разница? Беру стакан. Поднимаю.

- Давай, – говорю, – натостуй мне чего-нибудь новогоднего.

- Ну, это... – замялся мужчина, – желаю, короче, чтобы... ну, короче, чтобы все было, чтобы там здоровья, ну и вообще.

И выпил.

- Моё здоровье, – говорю я, и тоже выпиваю.

Водка. Но ничего так водка, мягкая.

- Огурца? – услужливо откликнулся мой собутыльник.

- Я не закусываю. Теперь вот что. Поставь бутылку, иди к доске, и напиши на ней свой тост, который ты только что произнёс.

- Зачем это? – крикнул кто-то из зала.

- Сейчас узнаете, – отвечаю залу, и возвращаюсь к мужчине на сцене. – Давай, давай, что стоишь?

Мужчина подходит к доске. Берёт мел. Чешет лоб.

- А что я сказал-то?

- А я продиктую. Дословно. Пиши.

И начинаю диктовать.

- Ну это... желаю, короче, чтобы...

Мужчина торопливо записывает.

- Ну, короче, чтобы все было, чтобы там здоровья и вообще.

- И что дальше? – спрашивает мужчина, закончив писать.

- А ничего. Вводная часть семинара закончена, сейчас начнётся теоретическая, так что иди себе обратно на шуфанер. А потом, если доберёмся до практики, выпьем ещё.

Мужчина уходит со сцены. Я подхожу к доске. Стучу пальцем по размашистым буквам.

- Прекрасный тост, правда? – и читаю:

 

Ну это... желаю, короче, чтобы... Ну, короче, чтобы все было, чтобы там здоровья и вообще.

- После второй лучше пойдёт, – бойко крикнул кто-то из зала.

- Это несомненно, – ласково соглашаюсь я. – Только я, драгоценные мои, совсем не о том, что вы не умеете произносить тосты.

Я подошёл к доске и написал.

Проблема не в том, что вы не знаете, что говорить.
Проблема в том, что вы говорите то, чего не знаете.

- В какой это смысле? – взвизгнул дедок с пиратской повязкой на левом глазу.

- В какой смысле? А в такой смысле. Тебя, отец, как звать, скажи пожалуйста?

- Маркс Карлович, – поднялся дед.

В зале загоготали. Маркс Карлович, обернувшись, недовольно фыркнул и уронил бутылку портвейна. Благо, что соседка успела её поймать.

- Давай сюда, Маркс Карлович, – поманил я деда. – О смысле поговорим.

Дел бодро поднялся на сцену. Я молча взял у него бутылку, указкой выдавил пробку (ну не было у меня штопора, простите), разлил по стаканам.

Держу стаканы и спрашиваю:

- Как здоровье твоё, Маркс Карлович? На что жалуешься?

Дед протянул руку, собираясь взять стакан, но я отвёл руку. Дед огорчённо вздохнул, и, не зная, куда деть руку, поправил свою пиратскую повязку.

- Здоровье? Да херовое... В той смысле, что хорошего-то мало. Почки болят, понимаешь. Еще что-то тут в боку. Одышка. Кости ломит.

- Херово, – посочувствовал я.

- Так а я что говорю? – обрадовался дед, снова потянувшись за стаканом.

Но я опять отвёл руку и обратился к залу.

- Внимание! Слушайте сюда! Смотрите на меня!

Я показываю стаканы, наполовину наполненные дешёвым портвейном.

- У Маркса Карловича проблемы со здоровьем. Разумно будет выпить за его здоровье, вы согласны?

Я начинаю гипнотически медленно подносить стакан к своему лицу.

- У него больные почки. У него ломит кости. У него одышка.

Я держу стакан на уровне своих губ, словно собираюсь выпить, но продолжаю говорить.

- У него желтый глазной белок, что свидетельствует о проблемах с печенью. Хорошего мало, вы согласны? Кости болят. Почки болят. Одышка. И проблемы с печенью. А теперь внимание!

Я делаю шаг вперед.

- Мне это выпить?

Зал непонимающе молчит.

- Я повторяю свой вопрос. У Маркса Карловича болят кости. Болят почки. У него одышка и проблемы с печенью. Мне это выпить?

Дунька поднимается с таким видом, будто собирается ответить мужу, явившемуся после трехнедельного запоя, который с порога потребовал горячего борща.

- Вы хотите сказать... Вы хотите сказать, что...

- Да! – воскликнул я и демонстративно выплеснул портвейн на сцену. – Именно! Потому что как только вы произносите тост, ваша водка и ваш портвейн становятся чем?

- Чем? – охнул зал.

- Структурированной водкой. То есть водкой с измененными качествами, полюс которых определяется тем, что именно вы говорите. Понимаете, что это значит?

- Я книжку про это читал, – закричал кто-то из зала. – Что если плохо подумать, то вода меняет свои свойства.

- Совершенно верно! И это просто подумать, да?! А тост – это нечто много большее, чем подумать. Это – "наговорённая" вода. И вы это пьёте: то, что наговорили.

Я поднес к губам второй стакан и сказал:

- Моё здоровье!

И выпил. Налил в стакан ещё, протянул деду.

- Выпей, отец. За своё здоровье. За себя выпей. За лучшее – себе. Пожелай и выпей.

Маркс Карлович нерешительно поднёс стакан к губам. Зачем-то в него заглянул. Закрыл единственный глаз.

- Моё здоровье! – и выпил.

А я продолжаю.

- В это можно верить или не верить. Но! Теория о том, что вода помнит, является одним из важнейших постулатов гомеопатического лечения. Кто-нибудь лечится у гомеопатов? Поднимите руки.

Поднялось несколько рук.

- Гомеопаты считают, что вода – помнит. Если подмешать в воду яд, а затем удалить его до последней молекулы, то человек всё равно может ею отравиться. Почему? Потому что при добавлении яда молекулы воды упорядочиваются иным образом, и этот порядок, эта структура останется неизменной даже после того, как вода будет полностью очищена от яда. С точки зрения химии эта вода будет признана чистой, потому как в ней больше нет ядовитого вещества, но со структурной – она останется отравленной. Понятно?

- А можно я ещё за своё здоровье? – улучив момент, ввернул дед.

- Можно, отец, можно, – говорю я, и снова обращаюсь к залу. – В это, повторяю, можно верить или не верить. Но! Если вода действительно меняет свои структурные свойства в зависимости от эмоциональных, предположим, колебаний, то наша традиция произносить тосты, по сути "наговаривая" на свою собственную воду, обещает вам ровно то, что вы в неё наговорите.

Я махнул рукой мужчине, который сидит на шкафу.

- Вот этот мужчина, например, "наговорил" воду, чтобы у него было короче.

Зал нервно засмеялся и оглянулся на мужчину. Мужчина побледнел.

- И понимаете, друзья мои, в чем беда? Наговори я это себе, наговори другим, наговори врагу, чтобы у него уши отсохли, без разницы. Пить-то мне. Что на водку нашептал, то и выпил. Что помыслил, то и выпил. Вот о чём подумайте, мои хорошие.

Два слова о здоровье

- Садись, отец, – говорю Марксу Карловичу, и обращаюсь в зал. – Товарищ Дунька? Гоу ту на сцену!

Дунька поднимается на сцену. В руках – пузатая бутылка и два бокала.

- Это что? – спрашиваю я, кивая на бутылку.

- Бэйлиз, – отвечает Дунька.

- Бэйлиз – это хорошо, – одобрительно киваю я. Разливаю ликёр. Подаю Дуньке бокал.

- Я сейчас скажу тост, – говорю негромко, – короткий, просто за здоровье, ты повтори, но не пей. Не пей, хорошо? Зал! Внимание! Смотрите на нас!

Я поднимаю бокал и громко говорю:

- Твоё здоровье!

- Твоё здоровье, – отвечает Дунька, и мы чокаемся.

- Зал, – кричу я, – внимание! Что сейчас в моём бокале? Со структурной точки зрения?

- Твоё здоровье? – неуверенно спрашивает женский голос из зала.

- Не слышу, громче!

- Твоё здоровье! – гремит зал.

- Чьё здоровье в бокале? Моё?

- Нет, – отвечает кто-то.

- Не слышу, громче! Чьё здоровье в бокале?

- Дунькино! – грохнул зал.

- А в её бокале чьё здоровье?

- Ваше, ваше!

- Если в моём бокале – её здоровье, а в её бокале – моё, то что нужно сделать?

- Махануться бокалами! – взвизгнул Маркс Карлович.

Я меняюсь с Дунькой бокалами. Пью "моё здоровье". Дунька смотрит на меня и осушает свой бокал.

- Моё здоровье! – с чувством говорю я и ставлю пустой бокал на стол.

источник http://psyberia.ru